А кто вам сказал, что я их не люблю? Мне абсолютно пофиг, какой конфессии продался человек, главное — чтобы он не был при этом фанатом.

Вот есть же некоторые, которые утверждают, что «если в кране нет воды — значит, выпили жиды». Почему они это утверждают? Потому что фанаты, фанаты собственного угнетения, фанаты жалобы и стона, фанаты публичного осрамления. Им нравится, когда есть на кого пенять, когда у них всю работу отняли «чурки», когда им, бедным, не остается ничего, кроме того, чтобы обозлиться и начать нести суровое торжество справедливости (10%) или скромного стона из-под лавочки (90% от общей массы).

Или есть такие фанаты, которым говорят другие фанаты (фанаты ли?): «Вон, он неверный, его нужно наказать, тебе за это пряник будет». И эти фанаты идут и убивают себя, захватив с собой несколько не совсем и совсем неверных людей.

Но если кто-то скажет, что это только одна религия такая ортодоксальная, то вы сражу же начинайте его подозревать в том, что он из тех фанатов, которые «из-под лавочки». И добрый христианин, и мирное католик, и горячий атеист — все они вкупе с моджахедом успели понаворотить немало, не одно горло было перегрызено зубами, не один младенец был задушен в люльке. Все они из одного котла с надписью «Добрые фанаты доброй религии».

А если кто-то говорит, что религия — опиум. Вы и ему не верьте, он из того же котла. Религия, она любая хорошая, будь там за главного Магомет или Вишну. Толкователи, бывает, попадаются страшные.

Единственное спасение от заблуждения — скромная умеренность во всем. Это тоже такая религия, это тоже такой фанатизм — когда не особо ко всему восчувствован. С какой-то стороны, это тоже крайность — не иметь крайностей. Ведь если при тебе бьют слабого и ты знаешь, что бьют просто так, из удовольствия, то оставаться умеренным при этом не всегда хочется, другое дело, что приходится по нужде или страху.

Где же выход? В совести. Это единственный Бог внутри тебя, это единственно верная религия, которая никогда не ошибается. Совесть есть в любом, даже в том, кто убивает ребенка, в том, который взрывает себя посреди площади, в том, кто отворачивается, когда бьют слабого. У них, правда, мозгов нет, не остается после технической обработки свыше, обработки замкнутым обществом, обработки собственной лени.

Лень, кстати, самый быстрый проводник в мир фанатизма. Даже несмотря на то, что они тренируются ради своего фанатизма часами, месяцами, годами, они все равно ленивцы. Страшные ленивцы, отдыхающие в тени своего безумия, куда уже не попадает свет обжигающих пятен совести и рассудка.

Есть один старый рецепт счастья — шахматы, бокс, плаванье: чтобы уметь мыслить, уметь постоять за себя на суше и на воде. Живите так. А остальное — дело случая и воли ортодоксальных фанатов. Но, все-таки, лучше не принадлежать числу последних.

В общем и в целом, составная жизни получается в следующем: умеренность, совесть, шахматы (то есть бодрость ума). Составная распада, соответственно, в антонимах: фанатизм, бессердечие, праздность.